Заключение по компетентному мнению юриста

Заключение по компетентному мнению юриста

Как определить статус токена IEO (ICO) проекта? Каким документом возможно подтвердить или опровергнуть utility назначение токена? Legal Opinion (Legal Conclusion) или правовое заключение юриста относительно IEO/ICO токена и соответствующего токенсейла – документ, в котором проводится всесторонний правовой анализ предложения токенов, их назначения и порядка отчуждения. Принимая во внимание позицию SEC, законодательство США и других юрисдикций, наличие Legal Opinion профессионального юриста является обязательным при проведении Initial Exchange Offering.

SEC и Initial Exchange Offering. Howey Test и другие способы разграничения utility/security токенов.

Подготовленное юристом правовое заключение относительно юридического статуса токена позволит получить компетентное мнение специалиста о правовой природе конкретного токена в конкретном проекте.

Кроме того, есть возможность заказать составление Legal Opinion в отношении всего проекта в целом. Именно в правовом заключении юриста содержится юридический анализ токена и запланированного к проведению initial exchange/coin offering.

Выводы Legal Opinion базируются на результатах теста Хауи (Howey test), анализе информации о IEO/ICO проекте и ее сопоставлении с нормами законодательства США о ценных бумагах.

 В конце концов, Legal Conclusion содержит ответ на главный вопрос – является ли токен IEO (ICO) проекта ценной бумагой (security) в контексте законодательства США или же мы имеем дело с utility токеном?

Правовая позиция, изложенная в Legal Opinion, учитывается биржами при рассмотрении заявок на проведение initial exchange offering.  Более того, 90% платформ, готовых принять проект для проведения и сопровождения IEO, всегда требуют наличие Legal Opinion или Legal Conclusion в отношении токена и порядка его отчуждения. Детально о значении и роли правового заключения юриста далее по тексту.

Собственно, краткий ответ на вопрос, зачем при проведении IEO/ICO необходимо наличие правового заключения профессионального юриста, предоставлен в первых трёх абзацах статьи. Сейчас мы рассмотрим подробнее роль и значение Legal Opinion и причины необходимости определять статус токена до проведения токенсейла:

  1. Legal Opinion необходим чтобы пройти биржевой compliance для запуска через нее initial exchange offering. Правовое заключение по токену необходимо еще до старта проекта и размещения на бирже анонса о запланированном токенсейле.
  2. Legal Opinion может потребоваться и при проведении initial coin offering своими силами. Например, некоторые биржи всегда требуют наличия Legal Opinion перед листингом токена/криптовалюты. Все нижеуказанные причины общие как для IEO, так и для ICO проектов. Роль правового заключения в решении нижеприведенных задач также одинакова для любых токенсейлов.
  3. Банковский compliance при открытии расчетного счета для Вашей блокчейн-компании.
  4. Правовое заключение по security/utility статусу токена необходимо для понимания потенциальными токен-холдерам правовой природы и статуса токена.
  5. Наличие Legal Opinion профессионального юриста, в котором определен статус токена, в целом положительно влияет на имидж IEO/ICO проекта.
  6. Правовое заключение предоставляет определенные гарантии для команды IEO (ICO) проекта и точку опоры в возможных конфликтах с регуляторами, включая SEC. Как минимум 3 причины из 6 названных тесно завязаны на требованиях законодательства США и соответствующем толковании термина “securities”.

Как все обстоит на практике? Когда возникает необходимость в Legal Opinion?

Чаще всего, организаторы initial exchange offering узнают о необходимости заказать у юриста правовое заключение относительно статуса токена проекта при проведении переговоров с биржевыми площадками.

Например, в процессе переговоров с Binance с хорошо известным Binance Launchpad, Bittrex, OKEx с JumpStart и другими площадками.

Таким образом, наличие Legal Opinion (Legal Conclusion) относительно правового статуса (legal status) токена – обязательное условие для проведения IEO и последующего листинга токена на бирже. И как Вы уже знаете, необходимость определять статус токена продиктована и другими причинами.

Позиция регулятора США по ценным бумагам и фондовым биржам хорошо известна некоторой предвзятостью к IEO/ICO проектам. Вместе с тем, хотя позиции SEC и присуща некоторая презумпция того, что почти любой токен является  security, комиссия всегда осуществляет свою деятельность в соответствии с законодательством США.

Наличие четких правил и процедур – большой плюс. Опытный юрист использует данную возможность чтобы максимально обезопасить команду проекта. Чаще всего, главная задача юриста – объяснить, как законно выйти из-под нежелательного регулирования со стороны законодательства США и непосредственно помочь в этом процессе.

Кроме того, при проведении ICO/IEO учитываются: требования законодательства других государств; наработанные практикой правила противодействию отмыванию доходов (AML, Anti Money Laundering) и финансированию терроризма; законодательство о защите персональных данных. Полный перечень документов, которые понадобятся для проведения подавляющего числа initial exchange (coin) offering указан в нашей статье-консультации – Документи для проведення ICO. Що потрібно підготувати?

Howey Test и правовой статус (legal status) utility/security токена – варианты юридического анализа

Существуют разные варианты как Вы можете заказать Legal Opinion (Legal Conclusion) с заключением о статусе токена. Приведем их ниже в порядке от более затратного к менее затратному варианту:

  1. Заказать правовое заключение у Юридической фирмы (чем выше статус тем дороже, при том же содержании).
  2. Получить Legal Opinion от профессионального юриста (в этом случае правовое заключение (Legal Conclusion) составляется от имени юриста, имеющего соответствующий опыт сопровождения ICO и/или IEO проектов, а также необходимые знания). Размер гонорара юриста также зависит от его “имени”, статуса, опыта и знаний. В любом случае, данный вариант менее затратен и более оперативен в исполнении чем первый.
  3. Некоторые биржевые площадки разрешают предоставить заключение относительно Legal Status of utility/security token от имени руководителя компании, которая выходит на IEO. В таком случае возможно заказать у юристов подготовку текста правового заключения (Legal Conclusion) и указать в документе реквизиты, например, Вашего CEO, как составителя документа.

Третий вариант составления правового заключения относительно статуса токена, безусловно, самый экономный. Однако, далеко не все биржи примут в расчет такой Legal Opinion или Legal Conclusion.

Таким образом, выбирать формат составления правового заключения в контексте статуса ICO/IEO токена стоит исходя из конкретных потребностей, пожеланий и возможностей, а также с учетом требований площадки выбранной для проведения Initial Exchange Offering.

Обратите внимание – критериев (тестов) для определения правового статуса токена может быть много, об этом ниже. Однако, главным из них являются результаты Howey test. Без анализа токена с оглядкой на результаты теста Хауи не может быть речи об объективном правовом заключении юриста.

Статус токена ICO (IEO) проекта и критерии оценки в рамках правового заключения юриста:

Критерии юридической оценки токенов и токенсейлов одинаковы для initial exchange offering и initial coin offering.

Перечисление критериев, используемых тестов, их результатов, оценки таких результатов и окончательное заключение – обязательно отражаются в тексте Legal Opinion или Legal Conclusion.

Типичное правовое заключение относительно статуса токена ICO (IEO) проекта содержит нижеприведённые сведения и выводы:

  • структурированное указание юридически важной и достоверной информации о проекте, токене и запланированном ICO/IEO;
  • указание должности, полномочий представителя компании (команды проекта), которым предоставлена вся имеющаяся информация (также, если на момент проведения правового анализа имеется зарегистрированный субъект хозяйствования, то указываются соответствующие сведения);
  • перечень критериев для проведения юридического анализа и определения правового статуса токена, токенсейла;
  • информация о непосредственном анализе и его результатах, например результатах Howey test;
  • подведение промежуточных итогов по каждому способу оценки правового статуса ICO/IEO токена;
  • сопоставление имеющейся о токене информации с критериями определения ценных бумаг (securities), указанных в Разделе II Securities Act of 1933 (Federal Securities Act) и судебных прецедентах;
  • формирование окончательного заключения относительно запланированного ICO/IEO, в котором юристом указывается статус токена и, тезисно, наиболее существенные выводы;
  • текст Legal Opinion (Legal Conclusion) также должен содержать информацию о специалисте, который его подготовил (например, имя и фамилия юриста, а также контактные данные).

Достоверность позиции юриста, изложенной в Legal Opinion (Legal Conclusion):

Достоверность и объективность позиции юриста, результатов Howey test, проведенного юридического анализа и окончательного заключения, указанного в Legal Opinion, напрямую зависит от объективности и достоверности информации, предоставленной представителем компании (команды) IEO/ICO проекта. Соответственно для максимально объективного заключения следует предоставить для проведения юридического анализа полную и достоверную информацию.

В том случае, если, по мнению юриста, сведения о проекте, характеристиках токена, запланированной рекламной кампании однозначно указывают на security статус токена, то юрист сообщит об этом до составления Legal Conclusion. Чтобы чаши весов склонились в сторону “утилитарного статуса токена” стоит принять во внимания замечания и рекомендации юриста, применив их к запланированному initial exchange (coin) offering и воплотив на практике.

Задача юриста заключается не только в составлении правового заключения. Профессиональный юрист, в первую очередь, должен предоставить полезные рекомендации, которые помогут максимально защитить команду проекта в юридическом смысле.

Пользоваться советами юриста или нет – решение участников и лидеров проектов, руководства компаний, которые выходят на initial exchange offering или initial coin offering.

Мы, естественно, рекомендуем прислушиваться к советам юристов и при принятии противоположного решения взвешивать все “за” и “против”.

Как заказать в Украине правовое заключение относительно статуса IEO/ICO токена?

Юристы объединения Legal Support с 2017 года сопровождают ICO проекты и имеют опыт работы с новой реинкарнацией токенсейлов в виде IEO. Опыт и знания позволяют предоставить не только правовое заключение по статусу токена, но также оказать комплексное сопровождение, включая разработку всех публичных соглашений, правовых предостережений и других документов.

Украинские IEO/ICO проекты могут рассчитывать на качественную и оперативную юридическую помощь. При этом, фактически выбранная юрисдикция регистрации компании проекта не имеет значения.

Чтобы заказать подготовку Legal Opinion достаточно выйти на связь с юристом команды Legal Support и сообщить сведения о запланированном токенсейле.

 Контакты для связи с юристами прилагаем: +380506437903 (Viber/Telegram) или +380636268523.

юрист Legal Support, Алиса Лисова

Блог – Статус токена IEO/ICO проекта

Источник: https://legal-support.top/legal-status-of-token-ukraine/

Защитить юристов от суда

Заключение по компетентному мнению юриста

Вопрос, который, наверное, теперь слишком поздно задают себе многие: мог бы Сергей Магнитский избежать ужасной участи, если бы российское право чуть раньше восприняло западные подходы к привлечению юристов к уголовной ответственности и если бы шаги по либерализации законодательства в экономической сфере были приняты раньше? Увы, нет ответа.

Казалось бы, очевидно, что юристы должны быть юридически подкованы, а их собственные действия безупречны с точки зрения закона. Однако привлечение к уголовной ответственности юристов в России растет как снежный ком.

В этом, впрочем, нет ничего удивительного – на Западе уже очень давно юристы рассматриваются и как лица, часто сами организующие и совершающие преступления, и как лица, консультирующие преступников.

Но западное законодательство предусмотрело меры защиты юридических и иных консультантов, не позволяющие необоснованно втягивать их в состав преступных групп и рассматривать в качестве соучастников.

Попытка анализа российского законодательства и практики привлечения к ответственности юристов, в первую очередь корпоративных, не приводит ни к чему: одна большая черная дыра.

Правоохранительные органы для всех ситуаций используют общие нормы Уголовного кодекса о соучастии, что в условиях их абсолютного усмотрения позволяет привлечь к ответственности секретаршу юридического отдела, копировавшую документы, которые были потом использованы для совершения преступления.

Нельзя не принимать во внимание и то, что правоохранительные органы применяют одинаковые методы для расследования как экономических преступлений, так и преступлений против личности, что само по себе не может не вызывать вопросы.

Логически очевидно: должна быть грань, за которой заканчивается юридическая деятельность и начинается преступная. Но где она, эта грань?

Западное законодательство в отношении уголовно наказуемых деяний юристов, бухгалтеров и прочих в процессе их профессиональной деятельности использует концепцию adding and abetting (незаконная помощь и пособничество).

Юрист подлежит уголовной ответственности за оказание незаконного содействия в случае, когда он, оказывая профессиональную помощь, вышел за пределы, определенные правилами ее оказания и стандартами юридической этики, и, зная о преступном характере схемы или сделки, тем не менее оказал существенную помощь в ее подготовке. Американские суды не требуют точных знаний обо всех обстоятельствах совершения преступления клиентом юриста (в случае с корпоративными юристами – корпорацией). Достаточно общего понимания наличия схемы или сделки, потенциальная незаконность которой очевидна для консультанта.

Отдельным вопросом остается наличие у юриста обязанности исследовать наличие элемента незаконности в деятельности клиента при осуществлении сделки или схемы, которая анализировалась юристом.

New York City Bar Association’s Task Force, говоря об участии юристов в корпоративном управлении, рекомендовала, чтобы юристы знали о цели и характере использования их услуг, а если у юристов имеются сомнения, они должны исследовать вопрос в пределах предоставленных им возможностей.

Вряд ли подобная конструкция применима в ее чистом виде в современных российских корпорациях, но регламенты деятельности юридических подразделений могут предусматривать возможность направления юристами, ответственными за подготовку сделок, соответствующих запросов в другие подразделения. Одновременно трудно себе представить практическую ситуацию, когда юрист в средней российской компании поинтересуется у руководства о конечных целях той или иной сделки или схемы, а также о ее финансовых результатах, не рискуя быть уволенным.

Что касается характера пособничества, то он, по мнению, например, судов США, должен явно выходить за рамки обычных юридических услуг, как они предусмотрены профессиональными стандартами.

Так, отсутствие возражений клиенту при осуществлении им незаконной схемы не может рассматриваться как пособничество.

Общее представление интересов клиента, одна из сделок которого была незаконна, также не влечет ответственности.

Таким образом, юридическое заключение, содержащее описание схемы минимизации налогов и указывающее, что при определенных условиях она может рассматриваться как уголовно наказуемая, не влечет для подготовившего его юриста никаких рисков.

Даже в случае, если заключение было использовано для подготовки и осуществления этой самой уголовной схемы (за исключением ситуации, когда юрист осуществлял непосредственную подготовку документов для реализации «уголовного» варианта схемы).

Суды обычно оценивают отношения между клиентом и юристом, суть совершенного клиентом первичного нарушения, форму и суть оказанной юридической помощи и ментальное отношение юриста к ситуации.

Линия между оказанием незаконного содействия и реальным соучастием в ОПГ достаточно тонка, что ясно видно из широко известного дела российского адвоката Александра Гофштейна.

В этом деле испанский суд, проанализировав обстоятельства дела, предположил, что, учитывая характер и развитие отношений Гофштейна с его клиентом, адвокат мог перестать быть просто советником и мог превратиться в члена ОПГ.

Незаконное пособничество невозможно без совершения лицами, которым юрист оказывал соответствующую помощь, первичного преступления.

Так, предоставление клиенту заключения, содержащего инструкцию об осуществлении незаконной схемы уклонения от уплаты налогов, не будет рассматриваться как незаконное пособничество в преступлении, если схема не была осуществлена и подготовка к ее осуществлению не велась. Со стороны юриста подготовку подобных схем можно рассматривать как нарушение профессиональных и этических стандартов.

Подготовка заключений и документов, а также предоставление юридической помощи в процессе стандартной профессиональной деятельности не являются уголовно наказуемыми, даже если эти заключения и документы и были использованы впоследствии для совершения уголовно наказуемых деяний.

Сложность применения западной модели в российской практике обусловлена прежде всего отсутствием единых профессиональных стандартов деятельности для корпоративных юристов, единого лицензирования практикующих юристов, а также отсутствием в большинстве российских компаний внутренних контрольных структур, регламентов и независимых советов директоров, структурированных по западному образцу. Все эти проблемы преодолимы даже в ближайшей перспективе. Существенный момент – возможный конфликт между менеджментом корпораций, который будет лишен возможности говорить «ну мне же так юристы посоветовали», и юридическими подразделениями, но он также будет разрешен практикой достаточно просто.

По нашему мнению, совершенствование российского законодательства в области оказания юридических услуг должно осуществляться в нескольких направлениях. О необходимости профессиональных стандартов и лицензирования деятельности всех юристов сказано уже много.

Однако параллельно с этим необходимо внесение в Уголовный кодекс статьи, которая регламентировала бы санкции в отношении юристов, чьи действия способствовали совершению прежде всего экономических преступлений, в то же самое время не являясь прямым соучастием в той или иной форме.

Нельзя признать нормальным предъявление обвинения в легализации средств юристу, не имевшему в результате таких деяний никаких материальных выгод. В этом случае, даже при наличии доказательств причастности к реализации «схемы», очевидно, должна быть иная правовая оценка деятельности юриста.

Скорее всего, потребуется также специальное постановление пленума Верховного суда, разъясняющее отдельные аспекты применения этой статьи, учитывая, что она будет основана на сугубо оценочных понятиях и сложна в применении.

Тем не менее это позволит не предъявлять необоснованные обвинения в легализации и отмывании незаконно полученных средств тем юристам, которые просто подготовили проекты договоров по схемам, впоследствии расцененным правоохранительными органами как преступные.

Без изменений в этой области в российской практике будет и дальше прогрессировать явно наметившаяся нехорошая тенденция – суды все чаще ссылаются на наличие юридического образования как на фактически отягчающее обстоятельство (например, в приговоре В.

Кулиша суд прямо указал, что он, имея юридическое образование, обладал специальными знаниями для совершения незаконных, по мнению суда, действий, а другие участники этих действий были юридически безграмотны и ничего не понимали).

То есть принцип «незнание закона не освобождает от ответственности» трансформирован судом в «знание закона ответственность увеличивает».

Что можно посоветовать корпоративным юристам? Во-первых, иметь корпоративный стандарт и документы, определяющие порядок подготовки юридической службой заключений по сделкам и проектов договоров, подготовленные желательно внешним консультантом и утвержденные советом директоров.

Во-вторых, иметь реестры заключений и переписки с другими подразделениями, как минимум по важнейшим вопросам. В-третьих, важнейшие и рискованные заключения должны подписываться руководителями юридического подразделения, не принимавшими участия в их разработке.

В-четвертых, спорные вопросы следует передавать внешним консультантам. В-пятых, отчет юридического подразделения должен утверждать совет директоров.

В-шестых, следует утвердить процедуры разрешения разногласий с подразделениями компании и сообщения о нарушениях соответствующему комитету совета директоров.

Конечно, все вышесказанное не может решить существующую глобальную проблему, заключающуюся в том, что российское законодательство зачастую не позволяет однозначно отнести то или иное действие исключительно к сфере гражданско-правового, но не уголовно-правового регулирования.

Это дает правоохранительным органам широкое поле для маневров, и не всегда в общественно полезных целях. Не могут, к сожалению, эту проблему решить и суды – толкования по таким вопросам сегодня просто не существует. Очевидно, что простое копирование западных подходов вряд ли даст 100%-ный результат.

Необходимо изменение не только правового регулирования, но и ментальности российского общества и правоохранительной системы, являющейся его исторически неотделимой частью.

Источник: https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2010/04/30/zaschitit-yuristov-ot-suda

О квалификации и компетенции российских юристов — адвокатов и неадвокатов

Заключение по компетентному мнению юриста

О “квалификации” адвокатов и неадвокатов — много букв, но уже невозможно без смысла продолжать эти дискуссии, стыдно просто.

Вчитываюсь в комментарии к нашим с Ириной Тезисам и наблюдаю недоразумение, которое мешает качественной дискуссии. Мы — юристы, поэтому можем устранить необязательные недопонимания.

Меня спрашивают в риторике “почему вы считаете, что адвокаты в России более квалифицированы, чем юристы”.

Во-первых, я так не считаю. Любые метрики, которые применимы в объективизированной оценке профессиональных компетенций российских юристов, не позволяют сделать вывод о более сильной квалификации какой-то группы юристов в зависимости от их статуса.

Более компетентные (квалифицированные) и менее компетентные профессионалы наличествуют во всех “подгруппах” отечественной юридической профессии.

Более того: за 13 лет исследований мы даже не можем выделить какую-то значимую закономерность для относительно “сильных” и “слабых” процентилей; то есть и среди относительно более компетентных юристов, и среди относительно менее компетентных юристов, и в среде “середняков” мы не наблюдаем заметных отклонений в пользу большей или меньшей доли адвокатов.

Под компетенцией здесь имеется в виду всё значимое для профессионализма: и знания, и умения, и жесткие навыки, и мягкие навыки. Я очень надеюсь, что понимание этого наряду со здравым смыслом раз и навсегда уберут из дискуссии о настоящем и будущем профессии аргументы типа “кто лучше – юристы или адвокаты”. Ну просто стыдно практиковать право с таким уровнем аргументации, коллеги!

Во-вторых, сказанное выше в равной степени касается и попыток с удручающей генерализацией делать заявления типа “кто оказывает более качественные услуги – адвокаты или неадвокаты”.

Замерить удовлетворенность клиентов и объективное качество правовой экспертизы даже проще, чем замерить компетенции по оказанию услуг.

И в этой сфере мы не видим никакой зависимости от статуса: грубо говоря (не могу сам не поддаться соблазну генерализации), и адвокаты, и неадвокаты могут замечательно оказывать и более качественные, и менее качественные услуги, о чем убедительно свидетельствуют и сделанные нами и множеством хороших юристов всех статусов многочисленные замеры удовлетворенности клиентов (включая внутренних заказчиков у инхаузов), и результаты peer review. В конце концов – посмотрите в рейтинги (качественные или менее качественные), где адвокаты и неадвокаты традиционно делят высшие места: если не верите исследованиям или никогда не интересовались ими, то может быть этот индикатор поможет вам убедиться в бесперспективности таких дискуссий? Наконец, клиенты “голосуют деньгами”: разве мы наблюдаем здесь хоть какие-то закономерности, позволяющие делать вывод о качестве услуг в зависимости от статуса?

В-третьих, возможно, “топящие за АМ” или “топящие против АМ” недостаточно корректно разводят в понятии “квалифицированная услуга” два разных измерения: “квалификация” в смысле “компетенция и качество” против “способности к оказанию услуги в силу статуса”? Здесь придется копнуть глубже и устранить еще более фундаментальные недоразумения.

Мы всегда можем ограничиться неким неполным пониманием понятия “качественная услуга”, вчитывая в него, например, только текущую удовлетворенность клиента. Но как я показал выше, мы не видим разницы в уровне удовлетворенности клиентов адвокатов или неадвокатов и обоснованно полагаем, что этой разницы нет.

Но правильней-то добавить чуть более развернутое понимание качества. Я бы предложил хотя бы два измерения – конституционное и экономическое, попытавшись объяснить их взаимосвязь.

С юридической аргументацией – проще, когда говоришь с юристами.

“Квалифицированная (профессиональная) юридическая помощь” – понятие наднациональное, вытекающее непосредственно из универсальных прав человека. Что подразумевает эта помощь – давно-давно нам объяснили и продолжают объяснять органы правосудия во всем мире.

Элементарное уважение к собственной национальной Конституции должно бы по идее подтолкнуть отечественных юристов к выявлению общепризнанного смысла рассматриваемого понятия, который неотделим от цели доступного и эффективного правосудия.

Но не всегда подталкивает.

Это простейшее юридическое упражнение приводит нас к вопросу, на который пока в России НЕТ однозначного и недвусмысленного ответа:

Можем ли мы признать достаточно качественной юридическую услугу, оказанную лицом, (1) не обладающего иммунитетом профессиональной тайны, то есть не имеющим возможность предложить эту тайну в качестве составной части услуги; и (2) не находящимся под риском осязаемых санкций за ненадлежащее качество?

Что российские юристы могут предложить своим клиентам в качестве профессионального ответа на этот сугубо юридический вопрос?

Часть отечественных юристов (безусловно, более юридически квалифицированных, образующих, скорее всего, меньшинство в общем теле российского профессионального сообщества) ответит на этот вопрос однозначно отрицательно.

Есть общепризнанный ответ, подтвержденный и аргументированный в конституционно-правовой практике не только разных стран, но и в подлежащей применению в России практике ЕСПЧ: нет тайны, нет дисциплинарки (или иного альтернативного сопоставимого по эффективности инструмента принуждения профессионала к стандартам качества) – не получится оказать качественную услугу в том смысле, который этой услуге придает конституционный законодатель.

В обоих “нет” есть очевидный смысл: без этих имманентных свойств юридической профессии не получается добиваться того уровня доверия клиента к профессионалу, который оправдывает обращение за услугой при конфронтации с правовыми рисками; и не позволяет поддерживать надлежащее качество правосудия через вовлечение на стороне клиента профессионала, ограниченного в своих действиях целями правосудия.

Но понимать, уважать и соблюдать Конституцию – отнюдь не универсальное кредо российских юристов и уж тем более – не общепризнанная обязанность государства и клиентского сообщества в России. Следовательно, другая часть отечественных юристов не разделяет такое видение природы оказываемых услуг, в котором уважение к клиенту, праву и правосудию неотделимы от самой услуги.

В итоге позиция таких “неуваженцев” по факту торжествует и господствует доктринально в профессиональной среде как в сообществе профессиональных процессуальных представителей и иных правовых советников, так и в деятельности государственных органов.

Так откуда тогда, спрашивается, клиентское сообщество может почерпнуть идеи в отношении более качественного правосудия и юридических услуг, если сами профессионалы этими идеями не будут руководствоваться в своей деятельности? Сигналы непонимания и неуважения к праву клиенты почти в равной мере получают и от государства, и от частных юристов.

В этой части я хотел бы сразу отвести дискуссию от вопроса, кто именно среди профессиональных юристов – адвокаты, неадвокаты, судьи, следователи, прокуроры, ГПУ Администрации Президента РФ и т.д. – должен “первым сообразить”, как можно понимать право и правосудие иначе, чем они понимаются сейчас.

У меня есть обоснованная гипотеза, подтвержденная десятилетиями отечественных и международных исследований, что “первым” в любом смысле сообразит наиболее образованная и более ответственная часть профессиональных юристов, заинтересованная в сохранении и преумножении возможностей для собственной профессиональной самореализации, в том числе – и в экономическом смысле. Россия – не первая страна с вызовом трансформации в сторону усиления роли права и правосудия, и исторический ответ хорошо знаком исследователям рынков юридических услуг во всем мире и историкам права. Если моим оппонентам или даже некоторым единомышленникам этот ответ неизвестен, я и мои коллеги с радостью поможем разобраться.

https://www.youtube.com/watch?v=o6WOnFdT08k

А вот в этой части дискуссии чаще всего мы слышим аргументы другого рода: “так ведь это не мы, это наши клиенты не хотят и не видят смысла в получении более качественных (квалифицированных) услуг, зачем тогда нам их кому-то оказывать”.

Эта линия аргументации – более перспективная, и на нее стоит ответить, наконец-то, экономическим обоснованием, раз уж наших коллег-диспутантов не убеждают контраргументы из сферы права.

(1) Клиенты бывают разные: есть более опытные и искушенные потребители юридических услуг, есть менее квалифицированные. Последние действительно имеют шансы понять, в чем качество сложной услуги, в большей мере полагаясь на подсказки самого консультанта или собственный опыт.

Многие ли отечественные юристы педалируют в диалогах с клиентами тему тайны или возможности защиты через дисциплинарную ответственность? Откуда же клиентам “подпитаться” идеями качественной услуги, если не у самих профессиональных провайдеров? Будет ли обоснованной гипотеза, что больше денег зарабатывают те юристы, которые не просто имеют более “воспитанных” клиентов, но и сами проактивно занимаются воспитанием своих клиентов? Без морализаторства и осуждения кого бы то ни было: более квалифицированные юристы способны дать чуть больше юридического смысла в своей услуге, и как правило его дают. Хочешь более умного и ответственного клиента – поговори с ним чуть больше о праве и правосудии на пике своей экспертизы. Ну а если твой собственный “пик” на уровне кочки – принимай экономические последствия с необходимой степенью мужества.

(2) Наверное, будет правильно исключить из анализа тех “юристов”, которые под видом юридических услуг содействуют преступной деятельности своих клиентов (уклонение от налогообложения, преступления против собственности, преступления против правосудия, коррупция и т.п.).

Спрос-то на эти “услуги” есть, и он немалый. Спрос этот трансформируется; на этом “рынке” тоже происходят движения, но неизменной остается одна закономерность: эта сфера прямой конкуренции с настоящими юридическими услугами.

Юристы, ограничивающие правом себя и своих клиентов, зарабатывают и будут зарабатывать всегда меньше в той среде, в которой профессиональное сообщество толерирует преступления своих членов и не находит инструментов этим преступлениям противодействовать.

Поэтому более перспективным в экономическом смысле для большинства юристов России будет лоббирование эффективного запрета на профессию для “решал”, рядящихся в юристы.

Возможно, российские юристы выработают более эффективные инструменты, чем квазисудебное корпоративное принуждение, но из уст оппонентов “загона в стадо с целью убоя неугодных” я пока не слышал конструктивных предложений в этом направлении. В этой ситуации экономическим бенефициаром сохранения дел “как есть” являются как раз “решалы”.

(3) Да, клиенту иногда надо “проще и дешевле”, но у меня не создается впечатления, что свою способность эффективно зарабатывать профессией юристы как-то связывают с этой наиболее уязвимой частью клиентского сообщества.

Давайте начистоту: все юристы хотят больше платежеготовных клиентов; а уровень дискуссии и оценка качества дел в сфере субсидируемой помощи или про боно подтверждает гипотезу, что “простые граждане и предприниматели” не находятся в приоритете внимания большинства российских юристов.

Больше экономической выгоды для юристов следует искать как раз во всемерном повышении осведомленности клиентского сообщества о природе и качестве юридических услуг.

И лишь имея в наличии чуть больше клиентов, чуть больше доверяющих профессионалам в сфере права, мы можем рассчитывать на решение очень непростого вопроса о том, как обеспечить доступ к правосудию и юридической помощи для тех клиентов, которые не могут позволить себе оплатить услуги заслуживающих доверия профессионалов в сфере права. Вот в этом бы направлении всем носителям свободной юридической профессии вне зависимости от наличия статуса адвоката приложить свои консолидированные усилия, вознаграждаемые экономически – чтобы существенно расширить уровень доверия к любому профессиональному советнику в вопросах права.

https://www.youtube.com/watch?v=3ZxdbrpmwCk

Контраргументы (1)-(3) коррелируют с еще одним экономическим индикатором: в конце концов, в каких странах все юристы и лучшие юристы (исключая “юристов-решал”) зарабатывают больше – в тех, где эта профессия связывает своих членов большей ответственностью за качественную услугу, или в тех, где сами профессионалы равнодушны к саморегулированию?

Доверие и платежеготовность клиентского сообщества завоевывается не просто более высоким уровнем компетенции юристов, но и уровнем гарантий этой компетенции, поддерживаемых определенными институтами.

Но в эти институты большинство российских юристов не верят, отсюда – “а где гарантии, что в адвокатуре работают более квалифицированные юристы” (да почти никаких гарантий, кроме экзамена, привилегий тайны и риска дисциплинарки – да и то, лишь в случае, когда сами адвокаты умудрятся не скомпрометировать эти минимальные институты).

У меня и у моих коллег, как я написал выше, есть гипотеза, что поверить в то, что ты сам профессионально как юрист не понимаешь, практически невозможно. Я пойду еще дальше – фактически невозможно поверить в то, что ты сам не строишь.

И поэтому без всякого осуждения: если веры в возможность дать более высокое качество, объединив усилия для его наращивания и поддержания, у юристов в России нет, то придется довольствоваться тем, что имеешь.

Клиенты безусловно “голосуют деньгами”, и российским юристам следует осмысленно понимать и принимать не только тот факт, что клиенты голосуют не за них, невидимым образом сокращая гонорары, но и гипотезу, что изменение функции юристов в обществе в сторону повышения их ценности и цены – в известной степени их собственная задача.

Как в любой сфере жизни, сначала это осознают только лучшие и наиболее ответственные среди коллег. И лишь в какой-то момент “критическая масса” позволит запустить процесс изменений.

Если вы – практикующий в России юрист (неважно – адвокат, неадвокат, инхауз и т.д.), и вы вполне удовлетворены тем, что клиенты выбирают именно вас для юридических услуг в конкурентной борьбе с другими юристами вне зависимости от вашего статуса, значит, эти многословные соображения я писал не для вас.

Наша целевая аудитория – только те, кто хочет лучше и больше, понимая, что для этого надо что-то делать лучше и больше. Ну и – вместе, конечно же, принимая во внимание масштабы задач.

Источник: https://zakon.ru/Blogs/o_kvalifikacii_i_kompetencii_rossijskih_yuristov_-_advokatov_i_neadvokatov/73752

Штатный юрист и внешний советник: союзники или конкуренты?

Заключение по компетентному мнению юриста

Вовремя выявить и минимизировать возможные юридические риски – одна из основных задач юриста, независимо от того, штатный это сотрудник или внешний консультант. Любое предприятие вполне может пользоваться услугами обоих для достижения наилучшего результата.

Аргументируя свои преимущества перед штатными юристами, юридические аутсорсинговые компании чаще всего ссылаются на то, что юрист предприятия не является специалистом во всех отраслях права, занимается повседневной правовой работой предприятия и не видит ситуацию комплексно, так сказать “со стороны”, может банально заболеть или уволиться и т. д.

Это далеко не во всех случаях соответствует действительности, ведь именно штатные юристы, при условии их правильного подбора работодателем, в зависимости от специфики деятельности компании могут и должны оказывать необходимую и своевременную юридическую помощь.

Квалификация любого штатного юриста должна соответствовать нуждам предприятия, ведь за это он и получает заработную плату.

Действительно, бывают разные ситуации, когда у предприятия возникает проблема, требующая юридического участия в объеме, который штатный юрист и/или юридический отдел просто не в состоянии “охватить”, или же возникает спорная ситуация по какому-либо вопросу (например, между юристом и бухгалтером). В этом случае привлечение внешнего советника является обоснованной необходимостью.

Точки взаимодействия. Чтобы совместная деятельность штатного юриста (или целого юридического отдела) и внешнего советника (чаще в лице одной, иногда – нескольких юридических компаний) была максимально эффективной, руководству целесообразно сразу правильно наладить их взаимодействие.

В любом случае, штатный и внешний юристы – это ни в коем случае не противоборствующие стороны, они должны работать совместно и на благо компании.

У штатного юриста должно быть понимание, что привлеченный советник ни в коем случае не является конкурентом, не ущемляет его роль и позицию перед работодателем. Для внешнего советника определяющим является решение поставленной задачи или комплекса задач, с учетом имеющихся у него знаний и опыта согласно условиям заключенного договора на юридическое обслуживание.

Взаимоотношения должны строиться по принципу разделения обязанностей, при этом, в случае необходимости, работы сообща и оказания своевременной помощи друг другу для эффективного решения проблемы. Внешняя юридическая компания – это, прежде всего, надежный партнер в бизнесе (при условии правильного выбора), что для штатного юриста должно быть основополагающим при сотрудничестве.

Для правильной (а главное – эффективной) организации совместной работы, во избежание проблем с взаимопониманием необходимо еще на этапе переговоров с внешним юридическим консультантом договориться об основных аспектах сотрудничества. К этому процессу обязательно должен быть привлечен штатный юрист (или же руководство юридической службы), чтобы он четко понимал достигнутые договоренности.

Цели, задачи и приоритеты. Речь идет о том, что необходимо определить цели, задачи и пути их достижения, а также расставить основные приоритеты; оговорить, какой именно результат должен быть достигнут от работы внешнего консультанта, какие именно задачи ему поставлены, их значимость и сроки исполнения, что в дальнейшем зафиксировать в договоре.

Требования к результатам. Чтобы получить именно ту юридическую помощь, которая необходима, на этом этапе можно (и нужно), в том числе с привлечением штатного юриста, сформулировать конкретный перечень вопросов/заданий для внешних консультантов и требований к ответам/результатам, которые хотите получить.

Следует также договориться о критериях оценки результатов работы и их практичности – определить требования к результату, установив определенный перечень основных критериев, с учетом специфических моментов деятельности и бизнес-процессов именно вашей компании.

Если этого не сделать, то можно получить, например, юридическое заключение, которое вроде и содержит правовую позицию, но лишь формальную и неприменимую на практике.

Обмен информацией и документами. Процесс взаимодействия штатного и внешнего юристов предусматривает предоставление предприятием-заказчиком последнему информации и документов, необходимых для выполнения поставленной задачи.

Как показывает практика, юристу предприятия в большинстве случаев “кажется”, что запросы консультанта являются необоснованными или излишними, что часто приводит к затягиванию предоставления такой информации и документов.

В результате для внешнего советника возникает риск нарушения сроков выполнения работ не по его вине.

Для подобных случаев, подстраховываясь, аутсорсинговые компании включают в договоры об оказании юридических услуг соответствующие оговорки, снимающие с них ответственность.

Например, что юридическое заключение готовится на основании предоставленных заказчиком, а также самостоятельно полученных исполнителем информации и документов.

В случае издания в дальнейшем компетентными органами и/или лицами любых других документов и/или выявления дополнительных фактов, имеющих материальное значение для предмета юридического анализа (в том числе предоставления заказчиком документов не в полном объеме от запрашиваемого), изложенные выводы подлежат корректировке и/или уточнению с учетом таких новых документов и/или фактов.

Кроме того, при работе внешние юристы руководствуются рядом оговорок и допущений, а именно, что все предоставленные документы являются достоверными и правильными копиями настоящих оригиналов, они не были отозваны, аннулированы или отменены.

При этом оригиналы документов являются законными, действительными и обязательными для каждой из сторон, которой они касаются. В документы не были внесены изменения на основании каких-либо решений или положений других документов или договоров о внесении изменений или в результате изменения обстоятельств.

Вся полученная устно от уполномоченных представителей заказчика информация является достоверной, полной и соответствует фактическим обстоятельствам и т. д.

Окончательный выбор. Особенностью работы с внешними консультантами в большинстве случаев является не один однозначный ответ или рекомендация, а возможность выбора из нескольких предложенных вариантов.

Конечное управленческое решение, что именно выбрать, всегда остается за руководством компании.

В этом случае штатный юрист, если он был привлечен к процессу, может дать свою оценку и рекомендовать один из предложенных вариантов, по его мнению, наиболее эффективный.

Контроль работы. Подобный контроль со стороны заказчика необходим в любом случае (не всегда постоянный). Для этого целесообразно среди сотрудников компании определить лицо, ответственное за взаимодействие с внешним юридическим советником.

В этом случае наиболее логичным будет определить таким лицом штатного юриста, который будет не только предоставлять необходимую консультанту информацию и документы, но и следить за сроками исполнения поставленных задач с позиции компании, корректировать в случае необходимости (или уведомлять о такой необходимости руководство) и т. д.

Уровень рисков. Для руководства каждой отдельной компании по аналогичным вопросам (например, в части налоговой оптимизации) подходы к допустимому и обоснованному уровню рисков различны.

И при привлечении внешнего юридического советника для решения какой-либо задачи предприятия необходимо обсудить с ним уровень риска, на который готово предприятие в данном случае, достигнув взаимопонимания в этом вопросе.

По нашему мнению, такой вариант юридического сопровождения деятельности компании, как сочетание работы штатного юриста – для решения текущих юридических задач предприятия и внешнего консультанта – для решения каких-либо сложных правовых задач, является наиболее эффективным. При этом единого алгоритма взаимодействия штатного юриста и привлеченного юридического советника не существует, однако если обе стороны являются профессионалами, то подобное сотрудничество для компании будет успешным.

Источник: http://uz.ligazakon.ua/magazine_article/EA009878

Защита прав online